Начало >> Учеба >> Понятие, содержание и значение субъективной стороны преступления

Понятие, содержание и значение субъективной стороны преступления

Печать

Под субъективной стороной преступления в науке уголовного права понимается психическая деятельность лица, непосредственно связанная с совершением преступления. Образуя психологическое содержание общественно опасного деяния, субъективная сторона преступления является его внутренней (по отношению к объективной) стороной. Вопрос о содержании субъективной стороны преступления, точнее — о ее соотношении с виной, до сих пор является дискуссионным в отечественной юридической науке. По этому вопросу высказаны три основные точки зрения.

Некоторые ученые исходят из того, что вина и субъективная сторона преступления — это понятия тождественные, поскольку интеллектуально-волевая деятельность человека неразрывно связана с мотивационной и эмоциональной деятельностью'. Эта точка зрения наиболее последовательно отстаивалась и наиболее глубоко аргументировалась П. С. Дагелем. По его мнению, «вина представляет собой внутреннюю, субъективную сторону преступления, психическое отношение субъекта к своему общественно опасному деянию и его последствию, выраженное в преступлении»2. Обосновывая это положение, он писал: «Точка зрения, согласно которой субъективная сторона преступления не исчерпывается виной, а включает в себя наряду с виной мотив и цель преступления, основана... на смешении субъективной стороны преступления (вины) и признаков состава преступления, характеризующих эту субъективную сторону (умысел, неосторожность, мотив, цель, аффект, заведомость и др.), а также на смешении понятий содержания и формы вины»'.

1 См.: Лекшас И. Вина как субъективная сторона преступления. М., 1958; Дагель П. С, Котов Д. П. Субъективная сторона преступления и ее установление. Воронеж, 1974. С. 41, 42, 59 и др.; Вороиииип Е. В.. Кригер Г. А. Субъективная сторона преступления. М., 1987. С. 6—12; Российское уголовное право. Курс лекций. Т. 1. Владивосток. 1999. С. 385.

2 Дагель П. С. Содержание, форма и сущность вины в советском уголовном праве // Правоведение. 1969. № 1. С. 78.

3Дагель П. С. Понятие вины в советском уголовном праве // Материалы XIII конференции ДВГУ. Ч. IV. Владивосток, 1968. С. 123.

Сходную позицию занимает Ю. А. Красиков: «В законодательной формулировке (ст. 25, 26 УК) форм вины (умысла и неосторожности) нет упоминаний о мотиве, цели и эмоциях. Однако это не означает, что они не входят в содержание вины. Эти компоненты присущи любому поведению человека. Мотив, цель, эмоции, характеризуя психическую деятельность виновного, входят в субъективную сторону преступления через умысел и неосторожность»1. Изложенная позиция недостаточно убедительна в теоретическом отношении и неприемлема — в практическом.

Во-первых, отождествление вины с субъективной стороной преступления не соответствует законодательной характеристике вины. Указание в ст. 5 УК на то, что лицо подлежит уголовной ответственности только за те деяния и за те общественно опасные последствия, в отношении которых установлена его вина, единодушно толкуется как необходимость установления в деянии умысла или неосторожности. Согласно ч. 1 ст. 24 УК виновным в преступлении признается лицо, совершившее деяние умышленно или по неосторожности. Из этого положения следует, что законодатель рассматривает вину как родовое понятие умысла и неосторожности и никаких иных психологических моментов в понятие вины не включает. Попутно можно заметить, что именно такое понимание вины встречается и в законодательстве некоторых государств. Так, в ст. 21 УК Республики Беларусь вина определяется как «психическое отношение лица к совершаемому общественно опасному деянию, выраженное в форме умысла или неосторожности», а «виновным в преступлении может быть признано вменяемое лицо, совершившее общественно опасное деяние умышленно или по неосторожности». Таким же образом определяется вина и в ст. 23 УК Украины: «Виной признается психическое отношение лица к совершаемому действию или бездействию, предусмотренному настоящим Кодексом, и его последствиям, выраженное в форме умысла или неосторожности».

1 Практический комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации / под ред. X. Д. Аликперова и Э. Ф. Побсгайло. М., 2001. С. 68—69.

Как видно из приведенных легальных определений, закон обычно относит к содержанию вины, то есть умысла и неосторожности, лишь психическое отношение — сознание и волю, не оставляя ни в интеллектуальном, ни волевом элементах умысла и неосторожности места для мотива, цели и иных признаков, характеризующих психическую активность субъекта в связи с совершением преступления.

Во-вторых, в трактовке П. С. Дагеля вина является недостаточно определенным понятием как в плане его психологического содержания, так и с точки зрения его юридической характеристики. Разрывая понятие вины и характеризующих ее признаков состава, названный ученый в различных своих работах давал неодинаковый перечень таких признаков. Примечательно, что этот перечень представляет открытый, незаконченный ряд признаков, обычно завершаемый словами: «и др.», «и т. д.», «и некоторые другие». Остается неясным, что кроется за подобного рода обобщениями. Включение в вину наряду с умыслом и неосторожностью также мотива, цели, эмоций, заведомости и других психологических признаков, крут которых точно не определен, вносит путаницу в решение вопроса о форме вины и лишает названные признаки самостоятельного значения в рамках субъективной стороны, хотя в законе такое значение им нередко придается.

В-третьих, рассматриваемая концепция непоследовательна с точки зрения логики. Перечисляя признаки состава, характеризующие вину, П. С. Дагель ставил мотив и цель на один уровень с умыслом и неосторожностью. Но при анализе содержания умысла и неосторожности он ставил мотив и цель в один ряд уже не с умыслом и неосторожностью, а с сознанием и волей. Следовательно, у него получается, что в одном случае мотив и цель рассматриваются как признаки, характеризующие вину наряду с умыслом и неосторожностью, а в другом — «являются элементами самого психического отношения субъекта, элементами самого умысла»'.

В-четвертых, рассматриваемая позиция неприемлема и в силу ее несоответствия философскому пониманию соотношения формы и содержания. По мнению П. С. Дагеля, форма вины определяется соотношением лишь сознания и воли, а «остальные психологические элементы... на форму вины не влияют, хотя и входят в содержание вины»2. И далее автор продолжает: «Форма вины, следовательно, уже. чем ее содержание» . Вряд ли с позиции философии можно согласиться с тем, что, с одной стороны, форма не вмещает всего содержания, слишком узка для него, а с другой — признается существование «бесформенного» содержания, его наличие где-то вне формы.

Таким образом, отождествление вины с субъективной стороной преступления с теоретических позиций представляется неосновательным, а с практической точки зрения — неприемлемым, способным дезориентировать судебную практику.

Некоторыми учеными вина рассматривается как понятие более широкое, чем субъективная сторона преступления. Так, по мнению Ю. А. Демидова, вина «не может сводиться к какому-либо элементу преступления, хотя бы к умыслу и неосторожности, или к деянию, взятому с его объективной стороны.

1 Дагель П С, Котов Д. П. Указ. раб. С. 83.

2 Дагель П. С. Понятие вины в советском уголовном праве... С. 126. Дагель П. С. Содержание, форма и сущность вины... С.81.

1 Демидов Ю. А. Социальная ценность и опенка в уголовном праве. М.. 1975. С. 114.

1 Там же. С. 117-118.

3 Злобин Г. А. Виновное вменение в историческом аспекте // Уголовное право в борьбе с преступностью. М.. 1981. С. 23. См. также: Малые В. П. Субъективные основания уголовной ответственности // Государство и право. 1995. № 1.

4 Тем более неприемлема попытка лишить вину не только нормативного, но даже психологического содержания, определив ее как «оценку судом степени осознания лицом факта, что ею действия (бездействие) нарушают правила поведения либо что оно пренебрегает мерами предосторожности при совершении действий (бездействия), могущих нанести вред окружающим, и степени предвидения им либо наличия возможности такого предвидения причинения вреда охраняемым уголовным законом интересам» (Скляров С. В. Вина и мотивы преступного поведения. СПб.. 2004. С. 21).

Она равно выражается как в объективной, так и в субъективной стороне преступления»1. Возражая против переоценки как объективной, так и субъективной сторон преступления, ученый утверждал, что «содержание вины необходимо видеть в совершении преступления конкретным лицом, в единстве объективных и субъективных обстоятельств, в которых выразилась вина — отрицательное отношение лица к ценностям социалистического общества»'.

Разделяя эту же точку, Г. А. Злобин писал: «Вина, составляющая субъективную сторону преступного деяния, одновременно выступает как целостная характеристика преступления во всех его существенных для ответственности отношениях... Эти свойства вины и делают ее необходимым и достаточным основанием уголовной ответственности, в равной мере противоположным как объективному, так и абстрактно-субъективному вменению»'.

Из приведенных высказываний явно просматривается стремление авторов выделить два качества вины: как субъективной стороны преступления и как основания уголовной ответственности. Во втором случае они рассматривают вину как «целостную характеристику преступления».

Сторонники изложенной позиции не считают вину одним из признаков субъективной стороны преступления, а наоборот, полагают, что вина включает в себя и объективную, и субъективную стороны преступного деяния, а также все другие «существенные для ответственности» свойства совершенного преступления, в которых выражается отрицательное отношение субъекта к важнейшим ценностям общества. Такой возврат к теории «двух вин», предложенной Б. С. Утевским и после длительной дискуссии отвергнутой отечественной уголовно-правовой наукой, вряд ли продуктивен на современном уровне развития юридической доктрины'1.

Попытка возродить позицию Б. С. Утевского, предпринятая, по существу, Ю. А. Демидовым, Г. А. Злобиным, В. П. Малковым и некоторыми другими учеными, объективно обусловлена тем, что в судебно-следственной практике термин «вина» («виновность») употребляется в двух значениях. Если в науке уголовного права понятие вины означает не что иное, как наличие в совершенном деянии умысла или неосторожности, то на практике нередко говорят о вине как о доказанности самого факта совершения преступления данным конкретным лицом'. Этому в немалой степени способствует редакция некоторых норм уголовно-процессуального законодательства. Так, в п. 2 ч. 1 ст. 73 УПК, определяющей предмет доказывания по уголовному делу, к числу обстоятельств, подлежащих доказыванию, наряду с событием преступления отнесены виновность лица в совершении преступления, а также форма его вины и мотивы преступления. Очевидно, что указание на виновность наряду с установлением формы вины вольно или невольно создает основания для двоякого понимания термина «виновность».

Тем не менее отождествление вины с фактом совершения преступления означает неосновательное объективирование вины, лишение ее конкретной определенности как юридического признака состава преступления. Такое понимание не согласуется и с нормой уголовно-процессуального закона, в соответствии с которой суд при постановлении обвинительного приговора помимо установления факта совершения общественно опасного деяния, содержащего состав определенного преступления, предусмотренного уголовным законом, обязан установить еще и виновность подсудимого в совершении этого преступления (ст. 299 УПК).

В отечественной науке уголовного права преобладает мнение, что психологическое содержание субъективной стороны преступления раскрывается с помощью таких юридических признаков, как вина, мотив и цель, характеризующие различные формы психической активности человека. Они органически связаны между собой и зависимы друг от друга, но тем не менее представляют самостоятельные психологические явления, ни одно из которых не может включать в себя других в качестве составной части. Каждый из названных признаков имеет различное значение.

1 Именно в таком понимании вина трактуется М. И. Еникеевым в статье «Психолого-юридическая сущность вины (Советское государство и право. 1989. № 12), В. П. Малковым в статье «Субъективные основания уголовной ответственности» (Государство и право. 1995. № I) и А. И. Плотниковым в монографии «Объективное и субъективное в уголовном праве (оценка преступления по юридическим признакам)». Оренбург, 1997.

Вина — определенная форма психического отношения лица к совершаемому им общественно опасному деянию и его общественно опасным последствиям — составляет ядро субъективной стороны преступления, но не исчерпывает полностью ее содержания. Она является обязательным признаком любого преступления, что недвусмысленно вытекает из ст. 5, ч. 1 ст. 14 и ч. 1 ст. 24 УК, следовательно, при отсутствии вины нет и состава преступления. Однако вина не содержит в себе ответа на вопросы, почему и для чего виновный совершил преступление. Это устанавливается с помощью таких признаков субъективной стороны преступления, как мотив и цель.

Мотив преступления — это обусловленное определенными потребностями внутреннее побуждение, которым виновный руководствовался при совершении преступления. Цель представляет собой субъективный образ желаемого результата действия или деятельности', то есть идеальную мысленную модель будущего конечного результата, к достижению которого стремится субъект преступления. Ни мотив, ни цель не входят в содержание психического отношения лица к совершаемому им общественно опасному деянию и его последствиям, они лежат вне сферы интеллекта и воли как элементов вины. Мотивы и цели составляют базу, психологическую основу, на которой рождается вина. Как верно отмечается в юридической литературе, «содержание самой вины во многом определяется как мотивом, так и целью преступления. Без уяснения мотива и цели совершаемого невозможно порой отличить одно преступление от другого, непреступного или даже социально полезного и желательного для общества поведения»2.

Как компоненты психической деятельности лица в связи с совершением преступления, то есть как мотивы и цели преступления, они трансформируются из непреступных мотивов и целей поведения, безразличного для уголовного права, и в этом смысле имеют допреступное происхождение. Этого нельзя сказать о вине, которая не существует до и вне преступления. Как уголовно-правовое явление (как психическое отношение к совершаемому общественно опасному деянию) вина возникает и прояапяется лишь в момент совершения преступления. Рождаясь на основе уже сформировавшихся мотивов и целей, она не включает их в себя в качестве составных элементов. Мотивы и цели преступления, не входя в содержание вины, формируют такое психическое отношение лица к деянию и его последствиям, в котором проявляется сущность вины.

1 См.: Платонов К. К. Краткий словарь системы психологических понятий. М., 1984. С. 164.

2 Якушин В. А. Субъективное вменение и его значение в уголовном праве. Тольятти, 1998. С. 170.

1 См.: Дагель П. С. Понятие вины в советском уголовном праве. С 123. См. также: Практический комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации. М., 2001. С. 68—69.

2 Зелинский А. Ф. Криминальная мотивация хищений и иной корыстной преступной деятельности. Киев, 1990. С. 19.

3 Практический комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации. С. 68.

4 См.: Ситковская О. Д., Конышева Л. П., Коченов М. М Новые направления судебно-психологической экспертизы. М.. 2000. С. 44—58.

В литературе высказывалось суждение о том, что субъективная сторона преступления включает и такие признаки, как эмоции, аффект и заведомость'. Однако анализ их психологической сущности и юридического значения свидетельствует о том, что в содержание субъективной стороны они не входят.

Эмоции не являются элементом психического отношения лица к общественно опасному деянию, а означают психические переживания, которые могут испытываться до, во время или после совершения преступления. Чаше всего они не имеют юридического значения, особенно эмоции, переживаемые после совершения преступления. Но и в тех случаях, когда они имеют значение для оценки психологического содержания преступления, эмоции не являются самостоятельным признаком субъективной стороны преступления. «Эмоции, вызывающие желания, хотения и страсти, являются энергетическим компонентом мотива»2, то есть могут способствовать возникновению, формированию мотива. Отмечая мотивообразующую роль эмоций, Ю. А. Красиков явно переоценивает их юридическое значение: «В преступном поведении эмоции играют роль мотива (ненависть, страх, жестокость и т. д.); фона, на котором протекают интеллектуальные и волевые процессы...»3. В отдельных случаях, учитывая большое мотивооб-разующее значение эмоций, законодатель придает им значение фактора, смягчающего наказание. Например, обстоятельством, смягчающим наказание, может признаваться сильный испуг (совершение преступления под влиянием угрозы). Но и в этом случае эмоции в большей мере выражают социальную, нежели юридическую характеристику, и относятся скорее к субъекту преступления, чем к его субъективной стороне (характеризуют особенности психического состояния лица, а не его психическое отношение к совершаемому им общественно опасному деянию). С учетом высказанных соображений эмоции следует признать не юридическим признаком субъективной стороны преступления, а социальным признаком, характеризующим личность виновного.

Аффект тоже не является элементом психического отношения к общественно опасному деянию. Он представляет определенное психическое состояние действующего лица4, вызванное неблагоприятными внешними обстоятельствами, и имеет весьма ограниченное юридическое значение (при убийстве и умышленном причинении тяжкого или средней тяжести вреда здоровью). Аффект определяется как «бурный и кратковременный эмоциональный процесс, оказывающий влияние на сознание и деятельность человека и сопровождающийся изменениями в деятельности двигательной, эндокринной, сердечно-сосудистой и других систем организма»'. Хотя аффект, снижая возможности человека осознавать фактический характер и, что более важно, социальное значение своих действий и (или) руководить ими, и накладывает определенную окраску на интеллектуальные и волевые процессы, протекающие в психике виновного, но элементом этих процессов, образующих вину, не является. Как писал в свое время известный русский психиатр Я. А. Боткин, «с научной точки зрения преступный аффект, будь он физиологический или патологический, должен составлять условие невменяемости, если доказано, что человек, находившийся в состоянии такого аффекта, не мог руководить своими поступками»2. Так же, как патологический аффект исключает вменяемость, то есть признак субъекта преступления, точно так же и физиологический аффект, свидетельствуя о пониженных интеллектуальных и волевых возможностях человека, характеризует субъекта, а не субъективную сторону преступления.

Именно с психическим состоянием человека, а не с его интеллектуально-волевой деятельностью аффект связывают не только ученые, представляющие судебную психиатрию и судебную психологию, но и представители науки уголовного права. Так, А. И. Коробеев, подчеркивая сужение способности ко вменению в состоянии аффекта, характеризует его как «исключительно сильное, быстро возникающее и бурно протекающее кратковременное эмоциональное состояние, резко сужающее возможности человека осознавать, контролировать и регулировать свое социально значимое поведение, но не исключающее его полностью»'. Очень детальную характеристику аффекта как психического состояния дает Б. А.

1 Ситковская О. Д. Аффект. Криминально-психологическое исследование. М., 2001. С. 34.

2 Боткин Я. А. Преступный аффект как условие невменяемости Вступительная лекция в курсе судебной психопатологии. М., 1893. С. 11.

3 Уголовное право Российской Федерации / под ред. Л. В. Иногамовой-Хегай. Т. 2. М„ 2002. С. 32.

Спасенников: «Под сильным душевным волнением (аффектом) в уголовно-правовой науке следует понимать психическое расстройство, возникающее в ответ на психотравмирующую силуацию, стремительно протекающее (секунды, минуты), исключительно бурное, сильное, существенно ограничивающее, изменяющее, но не обрывающее течение эмоциональных, волевых и интеллектуальных процессов, конструктивно-продуктивной функции памяти, проявляющееся в концентрации внимания на личностно значимых переживаниях, временной дезорганизации («сужении») сознания с нарушением целостности, адекватности восприятия действительности и места в ней, опосредованного отображения сущности явлений, характеризующееся ограничением возможности целеполагания и способности выбора социально приемлемого варианта поведения с преобладанием эмоционально-чувственной стороны над содержательно-смысловой, сопровождающееся импульсивными действиями, приводящее к постаффективному психическому (вплоть до сна) и физическому (вплоть до обездвиженности) истощению»1. В приведенном высказывании примечательна трактовка аффекта не как психической деятельности, а именно как психического состояния, проявляющегося в снижении способности ко вменению, то есть как характеристики субъекта, а не субъективной стороны преступления.

Включение заведомости в число признаков субъективной стороны преступления также не является обоснованным. Заведомость — это не самостоятельный элемент психической деятельности человека. Термин «заведомость» представляет собой особый технический прием, применяемый для характеристики субъективной стороны преступления. Он означает способ указания в законе на то, что субъекту при совершении деяния было заранее известно (ведомо) о наличии тех или иных обстоятельств, имеющих существенное значение для квалификации преступления или для назначения наказания, то есть он достоверно знал об этих обстоятельствах.

Таким образом, содержание субъективной стороны преступления исчерпывается тремя признаками: виной, мотивом и целью, которые органически связаны между собой, взаимозависимы и взаимообусловлены. Между виной и прочими компонентами субъективной стороны преступления существует тесная связь, не исключающая, правда, самостоятельного юридического значения каждого отдельного признака. В отличие от вины, являющейся необходимым признаком любого состава преступления, мотив и цель характеризуют составы лишь некоторых преступлений, входя в них в качестве обязательных или квалифицирующих признаков либо обстоятельств, смягчающих или отягчающих наказание.

Субъективная сторона преступления имеет важное юридическое значение.

Во-первых, являясь элементом состава преступления, она представляет собой часть основания уголовной ответственности и, следовательно, отграничивает преступное поведение от непреступного.

1 Спасетиков Б. А. Принудительные меры медицинского характера. СПб., 2003. С. 309.

2 См.: Якушин В. А. Указ. раб. С. 6—28.

Так, не может быть признано преступлением причинение каких бы то ни было вредных последствий без вины либо неосторожное совершение деяния, которое по закону является наказуемым только при умышленной форме вины, а также совершение деяния без указанной в законе цели либо по иным, чем указано в законе, мотивам. Например, отсутствие цели подрыва экономической безопасности и обороноспособности Российской Федерации исключает ответственность за диверсию (ст. 281 УК), а при отсутствии корыстной или иной личной заинтересованности, то есть указанного в законе мотива, отсутствует состав злоупотребления должностными полномочиями (ст. 285 УК).

Во-вторых, по признакам субъективной стороны отграничиваются друг от друга составы преступлений, сходные по объективной стороне. Так, по формам вины различаются убийство (ст. 105—108 УК) и причинение смерти по неосторожности (ст. 109 УК); по наличию или отсутствию цели нарушения общественной безопасности, устрашения населения либо оказания воздействия на принятие решений органами власти терроризм (ст. 205 УК) отличается от посягательств на личность или на собственность; по содержанию мотивов корыстной или иной личной заинтересованности — злоупотребление полномочиями (ст. 285 или ст. 201 УК) отличается от неисполнения приговора суда, решения суда или иного судебного акта (ст. 315 УК).

В-третьих, содержанием субъективной стороны в значительной мере определяется степень общественной опасности как совершенного деяния, так и субъекта преступления, а значит — характер ответственности и размер наказания. Поэтому Пленум Верховного Суда РФ в постановлениях «О судебном приговоре», «О судебной практике по делам об убийстве (ст. 105 УК РФ)», «О практике назначения судами уголовного наказания», «О практике назначения судами видов исправительных учреждений» и др. подчеркивал необходимость тщательно исследовать содержание и направленность умысла, мотивы и цели преступления, проводить необходимое различие между преступлениями, совершенными умышленно и по неосторожности.

 
« Понятие и признаки субъекта преступления   Порушення кримінальної справи »