Начало >> Учеба >> Проблемные вопросы разграничения форм соучастия и определения их признаков

Критерии классификации - Проблемные вопросы разграничения форм соучастия и определения их признаков

Печать
Оглавление
Проблемные вопросы разграничения форм соучастия и определения их признаков
Критерии классификации
Проблемы разграничения форм соучастия
Преступная организация
Заключение, литература

1. Криминологические и правовые критерии классификации форм соучастия


Для Украины борьба с организованной преступностью имеет первоочередное значение в обеспечении национальной безопасности государства. Эта проблема поднималась около 10 лет назад на расширенном заседании Координационного комитета по борьбе с коррупцией и организованной преступностью при Президенте Украины. Но и на сегодня эта проблема остается очень актуальной. В данной дипломной работе мы постараемся рассмотреть существующие проблемы борьбы с организованной преступностью в рамках учения о соучастии.
Четкое определение форм соучастия необходимо для правильного понимания его природы, определения характера совершаемого соучастниками преступления и установления порядка и объема их ответственности.
В уголовно-правовой теории вопрос о формах соучастия в преступлении единообразного решения не получил. Причину таких расхождений многие ученые пытаются объяснить неоднозначно. С нашей точки зрения главной причиной такого расхождения во взглядах является, неадекватный выбор критериев и оснований деления соучастия на формы. По данному поводу высказывал свою точку зрения Ф.Г. Бурчак «Любая классификация объектов, изучаемых той или иной наукой, может быть четкой и однозначной, если основание деления, во-первых, внутренне согласованно с кругом исследуемых явлений, и, во-вторых, является единым для всей классификации. Отступление от этих требований неизбежно ведет к ошибкам как методологического, так и логического порядка, поскольку, в первом случае, классификация отрывается от предмета науки, существенных для него признаков изучаемых объектов, а во втором – разрушается сама основа классификации».1 Если проанализировать данное высказывание, которое с нашей точки зрения является довольно обоснованным, можно сделать вывод о том, что главной проблемой несогласованности в определении форм соучастия в различных научных трудах является несоблюдение и неоднозначное восприятие критериев, с помощью которых происходит классификация форм соучастия. Но при этом ученых упрекнуть нельзя, поскольку закрепленных критериев, с помощью которых происходит классификация, не существует. И по этому каждый ученый, который занимается исследованием в данной сфере, предлагает свои критерии, и с помощью их обосновывает свою точку зрения о возможных формах соучастия. Перед тем как перейти к рассмотрению вопроса о критериях классификации форм соучастия, необходимо сделать несколько замечаний общего характера. Во-первых, разработка классификаций должна проводиться в соответствие с правилами деления понятий, разработанных в рамках такой науки как логика: а) объем членов классификации, вместе взятых, должен равняться объему классификации в целом (соразмерность деления); б) в одной классификации необходимо применять одно и то же основание (деление должно происходить на одной основе); в) члены классификации должны взаимно исключать друг друга, то есть ни один из них не должен входить в объем другого класса; г) деление на подклассы должно быть непрерывным, то есть необходимо переходить к ближайшим классам не перескакивая через них; д) признак, по которым проводится классификация, должен быть достаточно точным и выразительным (ясным) чтоб его нельзя было понимать по-другому (выразительность основы деления)2. Во-вторых, любая классификация должна содержать одновременно не менее двух системных критериев. В другом случае она не имеет смысла, так как любой континуум можно разделить на три, пять или любое другое произвольное количество элементов. В принципе любая классификация должна указывать на связь между двумя или несколькими параметрами .
В уголовно-правовой литературе при рассмотрении вопросов, связанных с формами соучастия, в качестве оснований для деления берутся, чаще всего, признаки, характеризующие саму совместную преступную деятельность, а не ее законодательное описание, отражающее как конструкцию состава, так и оценку степени общественной опасности данного вида преступления, совершаемого в соучастии.
В качестве оснований для деления соучастия на формы называют, например, «характер и степень субъективной связанности соучастия»2, «степень согласованности действии соучастников» и обусловленную этим «степень соорганизованности преступной группы»3, «характер объективной связи между лицами по поводу совершения преступления»4, «способ взаимодействия соучастников»5, «характер деятельности преступной группы»6, «характер существующей между ними субъективной связи»7, «индивидуальную роль каждого из соучастников»8.
Множественность критериев классификации форм соучастия, предложенных в теории уголовного права, свидетельствует об отсутствии четкости в решении вопроса в том, какой из многих признаков, характеризующих совместное участие двух или более лиц в совершении преступления, определяет форму соучастия. Не вызывает сомнений, что каждый из названных выше признаков имеет существенное значение для характеристики совместной преступной деятельности, поскольку раскрывает степень существующей между соучастниками общности, согласованности и координации их усилий для достижения общей цели. Несомненно, что чем выше степень согласованности и соорганизованности действий соучастников, тем легче им добиться желаемого результата. Поэтому, анализируя совместную преступную деятельность, можно найти достаточное количество объективных и субъективных признаков, которые характеризуют существующую общность соучастников, и на этой основе установить степень общественной опасности совершаемого сообща преступления.
С этой точки зрения указанные выше признаки в основу уголовно-правового деления соучастия на формы, по нашему мнению, положены быть не могут, поскольку оценка общественной опасности совместной преступной деятельности проводится всегда на базе уже существующего уголовно-правового запрета, а этот запрет, в свою очередь, включает оценку опасности определенных форм совместной преступной деятельности, данную законодателем при конструировании уголовно-правовой нормы. Как справедливо замечено В.Н. Кудрявцевым, «процесс криминализации общественно опасных деяний охватывает несколько стадий: получение и оценку информации о распространенности в стране определенного вида деяний, представляющих общественную опасность; изучение причин их возникновения, основных признаков и социальных последствий; определение перспектив борьбы с ними; наконец, при принятии решения о целесообразности создать новую уголовно-правовую норму, разработку проекта нового закона»1. Иными словами, установлению уголовно-правового запрета предшествует и социально-психологическое и криминологическое изучение социальной действительности, на базе которого только и может быть принято обоснованное решение о криминализации того или иного общественно опасного деяния1. Вопрос о том, является ли тот или иной вид деятельности по своей имманентной сущности общественно опасным, и если является, то какова степень его общественной опасности, достаточна ли она для того, чтобы организовывать борьбу с такими деяниями средствами уголовно-правового запрета, должен решаться на криминологическом уровне в русле общей уголовной политики государства. Именно криминологическая оценка определенной реальности, сбалансированное взвешивание различных экономических, идеологических, организационных и правовых мер, которые следует использовать для устранения из жизни общества определенных негативных явлений, причиняющих ущерб общественным отношениям, является предтечей тех вопросов, которые необходимо решить в процессе криминализации. На криминологическом уровне проводится оценка всей совокупности факторов, действующих в определенный период, выясняется распространенность определенных общественно опасных деяний, взвешивается степень их общественной опасности и затем уже на базе уголовной политики принимается решение о целесообразности или нецелесообразности их уголовно-правового запрета. Таким образом, криминализация - это всегда итог деятельности правотворческих органов, получающий свое выражение в формулировании конкретного состава преступления. «Специфический для уголовного права аспект, подчеркивает В.Н. Кудрявцев, это, прежде всего, определение объема и содержания нового состава преступления и степени строгости наказания за его совершение»2.
Из сказанного следует, что в нормах уголовного закона, в конструкциях установленных законодателем составов преступлений уже закреплена оценка общественной опасности отдельных форм совместной преступной деятельности и, с учетом этого, дифференцирована ответственность соучастников. И поэтому, после того, когда определенные формы совместной общественно опасной деятельности объявлены противоправными посредством законодательного запрета, выраженного в конкретных составах преступления, искать какие-либо иные критерии подразделения соучастия на формы, лежащие вне сформулированных законодателем норм об ответственности соучастников, не следует. Это, отнюдь, не означает, что при анализе конкретной криминологической реальности нельзя найти таких форм объединения действий людей для достижения общей преступной цели, общественная опасность которых соответствующей оценки, по мнению конкретного исследователя, в законе не получила. Но это отнюдь не означает, что такая форма может существовать как равнозначная с теми, которые очерчены в законе. Поэтому, по нашему мнению, единственно обоснованным критерием классификации форм соучастия как института уголовного права может быть конструкция составов преступления, определяющих ответственность соучастников. Попытка же сгруппировать все многообразие форм совместной преступной деятельности, по иному, чем это сделал законодатель, как раз и приводит к противоречивости как предлагаемых критериев классификации, так и выделенных на их основании форм, а также к необоснованным утверждениям, что всякая совместная преступная деятельность, независимо от того, как ее оценил законодатель, приводит к увеличению степени общественной опасности деяния по сравнению с преступной деятельностью одного лица, причинившей тот же результат. Хотя вопрос о повышенной общественной опасности преступлений совершённых в соучастии, с нашей точки зрения, является довольно спорным, поскольку исходя из анализа действующего УК Украины, преступления совершаемые в соучастии являются более общественно опасными, чем преступления, совершаемые в одиночку. Данное утверждение о более высокой общественной опасности преступлений совершаемых в соучастии, свидетельствует увеличение санкций ряда статей Особенной части УК (например: ч. 1 ст. 187 УК «разбой» предусматривает ответственность в виде лишения свободы на срок от трех до семи лет, а ч. 2 ст. 187 (разбой, совершённый по предварительному сговору группой лиц), предусматривает ответственность в виде лишения свободы на срок от семи до десяти лет с конфискацией имущества). Что в какой-то степени и определяет сущность понятия соучастия.


1 Бурчак Ф.Г. Соучастие: социальные, криминологические и правовые проблемы. – К.: Вища шк.,1986. – С. 119.

2 См.: Жеребкін В.Є. Логіка: (Підручник для юридич. вузів і фак.). – Х.: Основа. – К.: Знання, 1998. – С. 56-57; Кондаков Н.И. Логический словарь. – М., 1975. – С. 248.

См.: Марьянович А.Т. Эратология или как избежать наиболее неприятных ошибок при подготовке диссертации. – М.: Вузовская книга, 2001. – С. 53.

2 См.: Трайнин А.Н. Некоторые вопросы учения о соучастии // Соц. законность. – 1957. – №2. – С. 21–29; Гилинский Я.И. Отклоняющееся поведение-объект правового воздействия // Человек и общество. – Л., 1973. – Вып.12. – С.144–157.

3 См.: Гришаев П.И., .Кригер Г.А. Соучастие по советскому уголовному праву. – М.: Госюриздат, 1959. – С. 35.

4 См.: Смирнов В.Г. Понятие прикосновенности по советскому уголовному праву. – Л.: Изд-во Ленинград. ун-та, 1957. – С. 78.

5 См.: Тельнов П.Ф. Ответственность за соучастие в преступлении. – М.: Юрид. лит., 1974. – С. 47.

6 См.: Герцензон А.А. Уголовное право. Часть Общая. – М, 1948. – С. 362; Шаргородский М.Д. Некоторые вопросы общего учения о соучастии // Правоведение 1960. № 1 – С. 97.

7 См.: Смирнов В.Г. Понятие прикосновенности по советскому уголовному праву. Изд. Л., 1957. – С. 8–9.

8 См.: Малахов И.П. Некоторые вопросы учения о соучастии по советскому уголовному праву. Труды ВПА, № 17, 1957 – С. 168.

1 См.: Кудрявцев В.Н. Криминализация: оптимальные модели // Уголовное право в борьбе с преступностью. – М., 1981. – С. 3.

1 См.: Бурчак Ф.Г. К вопросу комплексного изучения совместной преступной деятельности // Проблемы совершенствования республиканского законодательства: В 4 ч. – К., 1985. – Ч.4. – С. 32-39.

2 См.: Кудрявцев В.Н. Криминализация: оптимальные модели // Уголовное право в борьбе с преступностью. – М., 1981. – С. 3.

Данная точка зрения является по нашему мнению, довольно спорной. Вопрос о назначении института соучастия поднимался еще в 50-х годах ХХ века. В то время ряд ученых считали, что институт соучастия является правовым средством усиления уголовной репрессии. Одним из таких был М.А. Шнейдер: «соучастие всегда является обстоятельством, отягощающим общественную опасность всякого преступления и характеризующим более высокую ступень опасности самого преступника»1.
Также, есть и иная точка зрения, которая существенных различий с выше указанной не имеет, но заслуживает внимания. Так А.А. Пионтковский указывал, что соучастие повышает общественную опасность «при определенных условиях»2.
И наконец, противоположная точка зрения по этому вопросу была высказана М.Д. Шаргородским, В.С. Прохоровым3, которая исходили из того, что вопрос об усилении ответственности за совместную преступную деятельность не регламентируются институтом соучастия.
Не смотря на столь длительный этап исследования данного вопроса в научной литературе, единого мнения о назначении института соучастия и возможности усиления ответственности лиц совершивших преступление в соучастии, не сложилось.
Сравнивать степень общественной опасности того или иного преступления Г.В. Новицкий. предлагает, основываясь на санкциях соответствующих статей. Так, например, если лицо совершило противоправное деяние, предусмотренное ст. 203 УК Украины, то, исходя из санкции ч. 2 этой статьи, максимальное наказание за эти действия может быть назначено в виде ограничения свободы на срок до пяти лет с лишением права заниматься определенной деятельностью на срок до трех лет. Если эти же действия тоже лицо совершило в соучастии с иными лицами (что на практике встречается значительно чаще), то, несмотря на квалификацию этих действий со ссылкой на статью раздела VI и даже п. 2 ч. 1 ст. 67, суд не сможет выйти за максимальный уровень санкции, предусмотренной ст. 203 УК Украины1. Таким образом, в этом случае законодатель не считает, что занятие запрещенными видами хозяйственной деятельности, которое совершается в соучастии, общественно опаснее, чем такие же действия, совершённые единолично2. Из чего законодатель исходил в данном случае непонятно, но данное положение закреплено в статье УК Украины.
Можно рассмотреть также и иной пример. Лицо совершает действия предусмотренные ч. 1 ст. 110 УК «Посягательство на территориальную целостность и неприкосновенность Украины». Исходя из санкции данной статьи, максимальный срок лишения свободы не превышает 3-х лет. Но если данное лицо совершает преступные действия, указанные в диспозиции ч. 2 ст. 110 УК Украины (… по предварительному сговору группой лиц…), то за такие действия санкция данной статьи предусматривает наказание лишение свободы до 5 лет. То есть, увеличивается степень общественной опасности. Исходя из вышеуказанного, мы видим, что в законодательстве отсутствует единый подход в решении вопроса об увеличении степени опасности в связи с совершением преступления в соучастии.
По этому поводу интересное мнение высказано Г.В. Новицким: «Следует разграничивать два понятия – степень общественной опасности преступления, которая определяется в соответствии с максимальной границей установленного законом наказания за совершение этого преступления, и степень общественной опасности лица, совершившего это преступление, которая определяется судом в границах санкции соответствующей статьи УК Украины»1. Ф.Г. Бурчак не объясняя своего высказывания, считал, что соучастие с распределением ролей не увеличивает степень общественной опасности преступления2.
В связи с разносторонностью в решении данного вопроса, мы хотели бы обозначить, что необходимо не только различать, как указывал Г.В. Новицкий понятия степени общественной опасности преступления и степени общественной опасности конкретного лица совершившего это преступление, но и то, что данный вопрос необходимо решать исходя из социологической и юридической точки зрения.
С социологической точки зрения, сторонниками которой являются П.И. Гришаев и Г.А. Кригер, всякое объединение нескольких лиц всегда повышает степень общественной опасности их преступной деятельности по сравнению с аналогичной деятельностью преступника-одиночки. Это объясняется тем, что такая деятельность более эффективна, что при соучастии в конфликт с общественными отношениями вступает одновременно большее количество лиц, чем в преступлениях, совершаемых в одиночку3. Юридическая (уголовно-правовая), оценка соучастия хотя и зависит от социологической оценки, но не тождественны ей. Уголовная социология рассматривает соучастие как социальное явление, а уголовное право - как деяние людей. Если два подростка сообща совершили, например, кражу или грабеж, то это, естественно опаснее, чем, если бы данное преступление совершили взрослые. Но при этом нельзя считать, что с уголовно-правовой точки зрения это обстоятельство, безусловно, отягчает общественную опасность преступления и характеризует более высокую степень опасности самого преступника1. Само по себе совершение преступления в соучастии – не общее и не безусловное основание усиления ответственности соучастников, а обстоятельство, подлежащее индивидуальной оценке в каждом конкретном случае.
Исходя из этого, по нашему мнению, разногласие в решении вопроса о повышенной общественной опасности при совершении преступления в соучастии, существуют из-за того, что во многих случаях исследователи не учитывают конкретные обстоятельства, влияющие на индивидуализацию и оценку деяния, а руководствуются тем положением, что если санкция статьи предусматривает более строгую меру наказания при совершении преступления в соучастии значит деяние общественно опаснее, чем совершённое в одиночку. Хотя и в этом случае есть исключения, которые были рассмотрены на примере ст. 203 УК Украины. То есть, не всегда зависимы тяжесть преступления и санкция статьи УК, и общественная опасность преступления и общественная опасность преступника. Это утверждение основывается на ранее указанных примерах.
Проведя данное исследование, вернемся к вопросу о критериях деления соучастия на формы.
Указанная выше позиция Ф.Г. Бурчака в вопросе об основаниях деления соучастия на формы нашла сторонников в советской уголовно-правовой литературе. Так, Р.Р. Галиакбаров утверждает, что «классификация соучастия осуществляется на базе существующего, действующего законодательства»2, что его разграничение на формы должно проводиться в зависимости от типизированной, т. е. отраженной в законе, совокупности объективных и субъективных признаков преступного деяния, совершонного в соучастии1. Однако в данной им группировке форм соучастия этот критерий оказался, к сожалению, не выдержанным, поскольку он объединил в одну форму и те случаи соучастия, ответственность за которые прямо предусмотрена в Особенной части Кодекса и те, ответственность за которые вытекает из норм Общей и Особенной частей2.
При этом, сторонники подразделения соучастия на формы, в зависимости от социально-психологических критериев, характеризующих степень общности, согласованности совместных преступных действий соучастников, вынуждены «привязывать» выделяемые ими формы к конкретным нормам уголовного права. Это приводит в ряде случаев к отрыву называемых ими форм от взятых за основу классификации признаков. Так, П.Ф. Тельнов, называя в качестве основания деления соучастия на формы «способ взаимодействия соучастников», выделяет «следующие четыре формы соучастия: соисполнительство, соучастие с исполнением различных ролей, преступная группа и преступная организация»3.
По-иному группируют преступления, совершенные в соучастии, другие авторы. Так, А.Н. Трайнин выделял в своей монографии, специально посвященной проблемам соучастия, три формы: без предварительного соглашения (простое соучастие), с предварительным соглашением и соучастие особого рода (преступную организацию и преступное сообщество)4. После издания Указов Президиума Верховного Совета СССР от 4 июня 1947 г. «Об уголовной ответственности за хищение государственного и общественного имущества» и «Об усилении охраны личной собственности граждан» А.Н. Трайнин дополнил данную им классификацию форм соучастия четвертой формой - организованной группой1. П.И. Гришаев и Г.А. Кригер также называют четыре формы соучастия: соучастие без предварительного сговора, соучастие с предварительным сговором, организованную группу и соучастие особого рода - преступную организацию2. Кроме того, они подразделяют соучастие на виды, беря за основу такого деления «характер преступной деятельности соучастников»3. По этому критерию все случаи соучастия П.И. Гришаев и Г.А. Кригер подразделяют на два вида: простое соучастие (соисполнительство) и сложное соучастие (соучастие с распределением ролей).
Такая классификация, на наш взгляд помимо ее отрыва от законодательной конструкции норм, устанавливающих ответственность за преступления, совершенные в соучастии, недостаточно обоснована и в логическом плане, поскольку названные формы членами единой классификации быть не могут. Известно, что одним из непременных условий классификации, как и всякого деления, являются общность и единство основания, по которому деление производится. Именно это единое для всех выделенных групп основание и отсутствует в предложенной классификации. Если для первой и второй форм соучастия, входящих в классификацию, общим основанием деления является время соглашения (без предварительного соглашения и с предварительным соглашением), то третья и четвертая формы выделены, но совершенно иному признаку - по степени «организованности соучастников, устойчивости субъективной связи между ними. Не выдержано в приведенной классификации и другое правило, согласно которому члены деления должны взаимно исключать друг друга. Между тем в предложенной классификации соучастие в форме организованной группы и преступного сообщества поставлены в один ряд, как понятие одного класса, с соучастием с предварительным соглашением, разновидностями которого они являются. Эту логическую неточность Г.А. Кригер устранил в последующих публикациях. Так, в учебнике по Общей части уголовного права, изданном в 1981 г., он называет следующие четыре формы соучастия: 1) соучастие без предварительного сговора; 2) соучастие с предварительным сговором в его элементарной форме; 3) организованная группа; 4) преступное сообщество1. Однако и это подразделение основывается не на уголовно-правовом, а на социально-психологическом критерии – степени согласованности действий соучастников, который был учтен законодателем при конструировании соответствующих составов преступления.
Беря за основу подразделения соучастия на формы специфически уголовно-правовой критерий – конструкцию состава преступления, определяющего ответственность отдельных соучастников, то Ф.Г. Бурчак выделяет следующие три формы: соучастие в собственном смысле этого слова (сложное соучастие), образующее институт Общей части уголовного права; соучастие особого рода, при котором ответственность соучастников прямо предусмотрена в статьях Особенной части Уголовного кодекса и соисполнительство как такую форму соучастия, при которой каждый из сообща действующих лиц непосредственно своими действиями полностью или частично совершает преступление, предусмотренное статьями Особенной части Кодекса, которые не включают признака группового преступления2.
Особую позицию по рассматриваемому вопросу занимает И.П. Малахов. По его мнению, формами взаимосвязанной преступной деятельности являются подстрекательство, пособничество и, совиновничество3. Формы соучастия здесь подменяются видами соучастников, чем смешиваются различные аспекты анализа совместной преступной деятельности. В сущности, это означает отказ от изучения складывающихся в практике различных форм совместных деяний, что чревато недооценкой имеющегося в уголовном законодательстве требования индивидуализировать ответственность соучастников, с учетом форм соучастия (ст. 28 УК Украины).
Соучастие в собственном смысле слова образует специальный институт Общей части. Поэтому при анализе самого понятия соучастия все основные признаки этой его формы были рассмотрены. Остановимся лишь на некоторых дополнительных моментах, характеризующих соучастие с распределением ролей.
Вопреки распространенному мнению, соучастие с распределением ролей не повышает общественной опасности преступления. Ведь объективная сторона преступления выполняется исполнителем. И назначение нормы Общей части о соучастии в том и заключается, чтобы распространить запрет и установить наказуемость таких действий, которые сами по себе в Особенной части Кодекса не запрещены, но, будучи причинно связанными, с общественно опасным деянием исполнителя, обусловливают его или ему содействуют. Они, следовательно, не увеличивают опасности для право-охраняемого блага и поэтому могут быть урегулированы в общей, единой для всех преступлений форме. Таким образом, норма Общей части о соучастии представляет собой такую законодательную конструкцию, посредством которой однотипная для всех преступлений деятельность организаторов, подстрекателей и пособников не включается в качестве альтернативной в описание объективной стороны составов преступления, предусмотренных в Особенной части Уголовного кодекса, а регулируется в общем виде, образуя особую форму соучастия, соучастия в собственном смысле этого слова, связанного с распределением ролей между соучастниками.
В тех же случаях, когда такое обобщенное регулирование совместной преступной деятельности в статьях Общей части невозможно, поскольку ее опасность для отдельных объектов уголовно-правовой охраны существенно разнится как в силу относительной распространенности такой совместной деятельности, так и в силу размера причиняемого ею вреда, законодатель прибегает к конкретным, изложенным в специальных нормах, запретам. Все такие нормы включены в Особенную часть Уголовного кодекса и поэтому охватываемые ими случаи совместной преступной деятельности Ф.Г. Бурчак предлагает сгруппировать в рамках одной формы - соучастие особого рода, ответственность за которое прямо предусмотрена законом как за специальное преступление1.
Существует еще множество различных мнений по поводу наличия различных классификационных критериев, лежащих в основе деления соучастия на формы. Проанализировав их, мы пришли к следующим выводам. Отмечаемые расхождения в классификации форм совместных деяний объясняются трудностями систематизации весьма пестрых проявлений соучастия и отчасти недостаточным использованием, в уголовном праве положений науки социологии о соотношении содержания и формы социальных явлений. В соответствии с философией форма явления, события должна рассматриваться в неразрывном единстве с его содержанием2. Форма, хотя она и определяется содержанием, оказывает на него активное влияние, организует содержание, воплощает его. Определяется форма явления либо события в зависимости от взаимодействия его элементов в пространстве и во времени.
Нам представляется логичным, учитывая это, при классификации форм соучастия. Содержание его составляет совокупность умышленных совместных преступных деяний двух или более лиц. Процесс слияния этой совокупности в единое целое, способ взаимодействия между соучастниками в ходе реализации общих преступных замыслов оказывается различным, в связи, с чем и появляются разные формы соучастия. По форме, распознается сущность отображаемого ею явления. Знание формы соучастия позволяет понять, из каких деяний оно складывается и как взаимодействуют виновные в процессе совместного совершения преступления.


1 Шнейдер М.А. Соучастие в преступлении по советскому уголовному праву. – М.: ВЮЗИ, 1958. – С. 7.

2 См.: Пионтковский А.А. Учение о преступлении по советскому уголовному праву. – М.: Госюриздат, 1961. – С. 547.

3 См.: Шаргородский М.Д. Некоторые вопросы общего учения о соучастии // Правоведение, 1960, №1. - С. 85; Прохоров В.С. Вопросы теории соучастия в советской уголовно правовой литературе.// Правоведение, 1962, № 2. – С. 124.

1 См.: Уголовный кодекс Украины: от 5 апреля 2001г. Комментарий отдельных положений / Сост.: Н.И.Мельник, Н.И. Хавронюк. – К.: А.С.К., 2001. – С. 20.

2 См.: Новицький Г.В. Поняття і форми співучасті у злочині за кримінальнім правом України: Наук.-практ. посіб. – К.: Вища шк.., 2001. – С. 6.

1 См.: Новицький Г.В. Поняття і форми співучасті у злочині за кримінальнім правом України: Наук.-практ. посіб. – К.: Вища шк.., 2001. – С. 7.

2 См.: Бурчак Ф.Г. Соучастие: социальные, криминологические и правовые проблемы. – К.: Вища шк.,1986. – С. 124.

3 См.: Гришаев П.И., Кригер Г.А. Соучастие по советскому уголовному праву. – М.: Госюриздат,1959. – С. 4.

1 См.: Прохоров В.С. Курс Советского уголовного права. Часть общая в 2-х томах // Под. ред. Н.А .Беляева, М.Д. Шаргородский Т.1. – Л. – 1968. – С. 586.

2 Галиакбаров Р.Р. Групповое преступление: постоянные и переменные признаки. – Свердловск: СЮИ, 1973. – С. 40.

1 См.: Галиакбаров Р.Р. Групповое преступление: постоянные и переменные признаки. – Свердловск: СЮИ, 1973. – С. 40.

2 См.: Там же. – С. 46.

3 См.: Тельнов П.Ф. Ответственность за соучастие в преступлении. – М.: Юрид. лит., 1974. – С. 111–112.

4 См.: Трайнин А.Н. Учение о соучастии. – М.: Юриздат, 1941. – С. 79.

1 См.: Трайнин А.Н. Некоторые вопросы учения о соучастии // Соц. законность. – 1957. – № 2. – С. 25.

2 См.: Гришаев П.И., Кригер Г.А. Соучастие по советскому уголовному праву. – М.: Госюриздат, 1959. – С.63.

3 См.: Там же. – С. 53.

1 См.: Кригер Г.А. Соучастие в преступлении // Советское уголовное право. – М., 1961– С. 235.

2 См.: Бурчак Ф.Г. Соучастие: социальные, криминологические и правовые проблемы. – К.,1986. – С. 124.

3 См.: Соучастие в воинских преступлениях в свете общегоучения о соучастии по советскому уголовному праву. автореф... канд. дисс. – М., 1960, – С. 8—15.

1 См.: Бурчак Ф.Г. Соучастие: социальные, криминологические и правовые проблемы. – К.,1986. – С. 120.

2 См.: Тельнов П.Ф. Ответственность за соучастие в преступлении. – М.: Юрид. лит., 1974. – С. 110.



 
« Присвоение или растрата собственности   Професійна адаптація співробітників органів внутрішніх справ »